logo
 
?

жизнь после жизни книга раймонда моуди

Священник Алексий Тимаков по своей светской профессии – врач-реаниматолог и долгие годы проработал в реанимации и отделении интенсивной терапии. — Реанимация — это, чтобы сказать попроще, совокупность мероприятий по оживлению человека, находящегося в состоянии клинической смерти. — Бывает, что сердце останавливается: тук — и всё, сжалось и не разжимается.

Какой опыт получает человек, ежедневно видя, как люди уходят из жизни и как уходят из… А клиническая смерть — это остановка кровообращения и дыхания, но, прежде всего, кровообращения. Но чаще в критических ситуациях бывает, что сердце еще не совсем остановилось, но кровь гнать уже не способно.

нет, не к смерти, а к жизни – вечной, истинной Жизни? И конечно, мы не могли не поинтересоваться и медицинской спецификой реаниматологии.

В правильном ритме сердце сокращается так: сначала предсердия, потом желудочки, и кровь отправляется в свой путь по всему организму, что мы все очень хорошо чувствуем, например, прощупывая свой пульс. Потом идут необратимые изменения мозга, и это уже не клиническая смерть, а мозговая, окончательная.

Но когда в сердце начинает разрозненно дёргаться каждая мелкая мышца — отдельно и несвязанно, то оно вроде бы работает, но свою насосную функцию уже не выполняет. И наступает клиническая смерть, ибо в головной мозг не поступает кровоток, и человек теряет сознание. А если предпринимать какие-то меры, например, делать массаж сердца и искусственное дыхание, то можно, прокачивая кровь и снабжая её кислородом, поддерживать жизненную способность мозга до какого-то момента — обычно, минут двадцать-тридцать.

Критерием тут служит состояние зрачков и их реакция на свет, ибо глаз — это, в общем-то, участок мозга, выведенный наружу.

— Скажите, а как вы, сын священника, попали в медицину? И, главное, побольше юмора — существуют же прекрасные заповеди анестезиолога, которые легко найти в Интернете…

— Вполне обычно: без всякого блата поступил в институт и закончил его. Став священником, несколько лет даже совмещал оба горячо любимых мною поприща, но на двух стульях не усидел — пришлось выбирать… Чистая математика: считаешь — сколько флаконов прокапал, сколько жидкости ушло с кровопотерей, физиологическими отправлениями, сколько потерял больной с потом и дыханием, и прочие мелочи и нюансы. В каком-то американском фильме про анестезиологов один из героев говорит, что наша работа — это девяносто пять процентов рутины…

Да, я из семьи священника, и так получилось, что старший брат сразу избрал себе священническую стезю и накануне моего поступления пошёл служить в наши доблестные вооруженные силы. — Вы посвятили 18 лет не просто медицине, а реанимации и анестезиологии... Задачка — как для третьего класса: в одну трубу вливается, в другую выливается. правда, при этом добавляет — и пять процентов панического ужаса… И если, работаешь в медицине, особенно экстренной, то трудно не обрасти хоть какой-то степенью цинизма, без этого, наверное, быть врачом, тем более в этой специальности, просто невозможно… — Да, шуточки постоянные на тему отшествия человека. Например: в реанимационное отделение одной из Тбилисских больниц вбегает запыхавшийся мужчина и возбужденно спрашивает: «Скажытэ, Махарадзе жив ышо?!

Мама, врач, много пережившая в своей жизни, уж больно нервничала по поводу армейских перипетий Валентина — это, наверное, и сыграло какую-то роль в выборе мною жизненного пути: институт давал возможность исполнить свой гражданский долг заочно, получив звание лейтенанта (коим я и являюсь — сейчас уже, наверное, в глубоком-глубоком запасе). — Я считаю, что реанимация — это самая простая медицинская специальность. Три-четыре таких «ужаса» мне довелось пережить самому — во всех случаях исход был благополучным. » — «Нэт пока исчо…» Цинизм, как я понимаю, возник в Элладе - как ответ на тотальную власть рока и как интуиция о его преодолении.

— Реаниматологи на рубеже между жизнью и смертью, видят, как люди уходят… Собственно говоря, в Греции отнюдь не Олимпийцы были богами: подлинным божеством у них был именно рок, которому подчинялся и Зевс.

Реаниматологи, постоянно дежурящие на этой самой границе жизни и смерти и кожей ощущающие неизбежность последней, очень остро воспринимают свое бессилие. Все-таки одно дело — теория, и совсем другое дело — когда перед тобой умирающий человек…